[indent][indent]весенняя тирана пропитана микенским солнцем и солью бриза. вместе с природой пробуждается и нута. первые ростки растений после зимы отдают силы бутонам, что вот-вот раскроют лепестки. во внутреннем дворике мастерской всё приятнее пить кофе. за хрустом круассана скрываются драгоценные крошки бельгийского шоколада. бессонная ночь все меньше кажется раздражающей. сон снимает рукой. в такие дни грегорович предпочитала теряться на улочках магического маркета, что заполняются ожившими туристами. сегодня один из немногих дней, когда пугающая своей древностью архитектура становится магнитом для любителей стать жертвами розыгрышей владельцев лавок. для них день дурака почти как второй самайн. разве что шкодничать можно лично, а не от лица почивших.

[indent][indent]нута не отставала. расставив ловушки для особо любопытных волшебников, она только и представляла как кто-то попадется. в этом году грегорович извратилась особенно. создала маленьких акромантулов из стали с чугунными прожилками, готовых устроить топот цепкими лапками любому, кто дернет за дверную ручку. и по визгу она точно поймет, что нагрянули гости. для детей заготовила котелок с печеньем в форме диких зверей, съев которое бедолага на четверть часа потеряет дар человеческой речи и будет издавать звуки животного. для взрослых с бобами берти боттс в надежде, что там будет побольше с мерзкими вкусами.

[indent][indent]пока волшебники не заполонили улицы маркета до отказа, грегорович берет с собой безобидный томик по руническим системам и записную книжку, чтобы сделать пометки и законспектировать особо важные главы. ей как никогда хотелось выбраться из мрака мастерской, где то и дело её разрывало между делами семейного бизнеса, тайной проклятья маледиктусов и попытками не сойти с ума от количества частных заказов на артефакты. в сутках недостаточно часов, как и недостаточно сна, что темными глубокими кругами под глазами нуты очерчено слишком явно.

[indent][indent]грегорович немым взмахом руки приветствует соседей из других лавок, продвигаясь к торговой части, где продавали яства на любой вкус. здесь ютились магазинчики со сладостями, с закусками со всего мира, несколько уютных ресторанчиков. её местом гурманской силы оставался азиатский ресторан, где подавали самый вкусный том ям. когда казалось, что гигантская порция не оставляет шанс на свободный вдох, нута направилась в кафе-мороженое, где старый итальянец и его семья готовили джелато. в стеклянной пиале горкой сложились шарики лимонного, мангового и малинового сорбета. кисло-сладкий аромат окутал шлейфом нуту, обволакивая фруктово-ягодным ароматом на несколько метров.

[indent][indent]забившись в самый неприметный угол, нута занимает весь стол своими вещами. между изучением страниц поедает десерт, не замечая никого вокруг. смена обставки полезна. ей столько раз говорили, но она с завидным упрямством в ответ на советы глубже пряталась в мастерской, порой забывая как выглядит солнечный свет. иногда забывая и то, что во внешнем мире существуют другие люди. порой беспардонные и наглые, как девица, приближающаяся к столику нуты. заметив малейшее движение в сторону спинки стула, грегорович резко выкидывает ногу вперед и цепляет стопой ножку. там же остервенелым движением она придвигает его обратно, явно давая понять, что не ищет компанию.

[indent][indent]— здесь занято, — холодно чеканит нута, кидая взгляд в сторону в жесте: «убирайся отсюда». непонятливый взгляд сразу наталкивает на мысль, что девушка неместная. — о, черт. туристка. французский? немецкий? английский? или ты немая? — скрещивая руки, грегорович показывает вполне ясно, вторя своим словам. — ciao-ciao, bye-bye, — уж это незнакомка точно поймет, как и выметающие от себя жесты ладонями. — в зале полно мест. чего пристала? — нута быстро захлопывает книгу и записную книжку, где очерчивала рунную вязь. хищным прищуром смеряет девушку, тяжело вздыхая. — у тебя лишний нос? — или между ними непонимание, заложенное в фундаменте, или же языковой барьер делал из них дуэт глухого и немного. — не суй его, а не то оторвет.

[indent][indent]подозрения, что нута не отделается от гостьи, скользили неприятными фантомными тенями. любой ученый ставит интригу превыше рационального. потому грегорович остается на месте, не готовая передать бразды правления неопределенности, которая повисла между ними.

[indent][indent]кафе-мороженое не просто место, но укрытие на самом видном месте. здесь нута никогда не чувствовала опасности. вторжение чужих почти лишает спокойствия, что строилось десятилетиями. безразличие — оружие, которым она овладела в совершенстве, чтобы отгонять незваных персон. им же грегорович смиряет девушку, предпочтя не связываться с теми, кто издалека. и терпит горькое поражения, понимания насколько она в действительности далека от чувства защищенности. о нуте знают, чем не отказывают себе воспользоваться. она указательным пальцем почесывает правую бровь, в издевке ухмыляясь, словно увидела как кто-то опростоволосился самым нелепым образом.

[indent][indent]— была бы умной, не подходила бы вообще, — цокает языком, чуть склонив голову на бок и бросив напускной взгляд, полный неискреннего сожаления. — нехорошо читать чужие дневники, дорогуша, — нута с нарочитой издевкой изображает британский акцент. раз её потревожили, она вправе показать насколько недовольна отсутствием такта у незнакомки. — вдруг я пишу там о том, как страдаю от неразделенной любви с дочерью мороженщика? — едва заметный кивок в сторону юной девушки не лишен кокетства. будь девушка нуты здесь, придушила бы змеиным хвостом за намек флирта с другой.

[indent][indent]нута откидывается на спинку стула, освобождая соседний из своей хватки. девчонка не уйдет. обезопасить себя можно лишь сокрытием улик. небрежными движениями она складывает вещи в сумку так, словно незнакомка переоценила их важность.

[indent][indent]повисшая пауза не предвещала ничего хорошего. легким их разговор не будет. грегорович считывала это и по тому, как девушка садилась за стол, и по взгляду, который скрывала перебежками. встревоженный вид клонился к торжеству. у неё был козырь. однозначно. выжидательная в каждом жесте, незнакомка ждала подходящего момента для удара. самые злачные предложения делают именно в такой обстановке.

[indent][indent]— ты ещё и близко не доказала статус союзника, — холодно отмечает нута, мимикрируя под профессиональную вежливость, где позволительно при правильно подобранном тоне говорить вещи, которые обычно ведут к крупным ссорам. грегорович берет паузу, чтобы всмотреться пристально в девушку. — темные волосы, зеленые глаза, британский акцент, нарушение правил... — бормочет она, постукивая перебором пальцами по губам. — лили, лили, лили, лили... — тихая усмешка ведет к догадке, способной сравнять их счет. — лили поттер, — нута проводит языком по верхним зубам, размазывая чужое имя в попытках понять ядовито ли оно. — дочь героев войны. что ты забыла здесь?

[indent][indent]албания от части не самое благоприятное место для поттеров. здесь творил злодеяния заклятый враг гарри поттера. и здесь же умный волшебник оказался одураченным, подарив спасение темному лорду. если бы его останки сгнили в местных лесах, возможно судьба избавила бы нуту от разговора с поттер.

[indent][indent]она расставляет ловушки филигранно, учтиво приглашая лили сделать первый шаг. не растеряла же она гостеприимства. особенно, когда столь важные особы решают явить себя в отдаленные от безопасного дома места.

[indent][indent]— я так понимаю мне представляться нет нужды, — не то чтобы нуте требовалось доказательство и без того очевидного факта. она осторожна. никакой конкретики от себя, когда есть та, кто и сама выложит всю информацию.

[indent][indent]капкан захлопывается. и на этот раз на лодыжке нуты. взгляд моментально холодеет. на секунду мелькает оскал, напоминающий о важности быть осторожной и подбирать слова ювелирно. одно неверное — грегорович пустит в ход оружие пострашнее. хищным прищуром она сканирует лили в попытках уловить в беззаботном тоне пустые манипуляции. если она знала к кому шла, значит, не могла не знать какая участь постигает любого, кто вздумает играть на могиле её матери.

[indent][indent]— ага, а я вернула и починила бузиную палочку после того, как твой отец её выбросил, — отшучивается она ровно в той же манере. взаимная пальба вернула их старту. там, где они обоюдно молчат, ищя безопасный кусок пространства, куда можно осторожно ступить. — тебе сколько? пятнадцать? её убили, когда ты под стол пешком ходила, — небрежно бросает, делая вид, что перебирать пальцы и чистить ногти куда интереснее воздушных замков, материализовавшихся так некстати. — что тебе может принадлежать-то? научный сборник статей её авторства с автографом?

[indent][indent]вид лили лишает покоя. нута, раздери её дракл, ученый. самопровозглашенный, но успевший сделать больше тех, кто кичится официальным званием. она исследователь, чьё имя однажды войдет в историю, наряду с именем мамы. грегорович рискует всем, особенно своей репутацией, давая намек заинтересованности поттер. скользящая от одного края стола к другому пиала отвлечение. ей нужна секунда, чтобы подсесть рядом, сделать гостеприимный вид, словно она угощает лили джелато. из рукава выскальзывает палочка, кончик которой упирает меж ребер лили.

[indent][indent]— последний, кто говорил о моей маме в таком тоне, получил от меня в переносицу коленом, — будничным тоном говорит нута, приставляя кончик палочки сильнее, давая лили почувствовать настоящую угрозу. — когда-нибудь теряла ощущение пространства, захлебываясь кровью, пока сотрясение убивает клетка за клеткой в мозгу? не рекомендую, — грегорович разворачивает круговым жестом указательного пальца пиалу так, что ложка начинает указывать на лили. — у тебя минута. выкладывай.

[indent][indent]нута смотрит на лили внимательно, как смотрят на трещину в стекле, прежде чем решить, с какой стороны по ней ударить. она не скрывает намерения. это не вспышка, не угроза ради пустословия и запугивания. как и всё, чему грегорович вынуждена была научиться — это расчёт. холодный и выверенный. причинить вред — допустимо. необходимо. не ради удовольствия, а ради защиты, ради отстаивания нарушенных границ. ради себя, мастерской, памяти мамы, которую так легко пытаются превратить в аргумент. гретхен грегорович убита шестнадцать лет назад, но её фантом до сих пор становится рычагом давления на нуту.

[indent][indent]— ты наблюдательна, — пауза, в которой настигает ошибочное ощущение, что волна отхлынула. ничего подобного. грегорович позволяет передышке случиться, преследуя собственные мотивы. — ты замечаешь оружие, позу, угол запястья. но смотришь точками. собираешь меня из обрывков. недальновидно, — нута не собирается церемониться и проявлять лояльность к тем, кто заявился без приглашения в надежде подловить её. — и потому упускаешь самое важное. что именно? скоро узнаешь.

[indent][indent]кончик палочки упирается между рёбер, и волшебница чувствует, как чужое тело живёт под этим давлением. ровно. упрямо. слишком собранно. бесит. лили как не колотый орех, но нута сталкивалась с препятствиями сложнее. и в этот раз она снова подчинит себе все обстоятельства, обращенные против неё.

[indent][indent]— удивительно, — говорит она с нескрываемой издевкой на выдохе, будто сдувает надоевшую пыль. — насколько «приятным» может быть знакомство, когда кто-то приходит и начинает торговать мёртвыми родителями. или теперь это универсальная валюта? — интересуется, разумеется, риторически. ответов на свои вопросы от лили она слышать не хочет. — или решила, что имя на надгробии даёт тебе право входа без стука, — горечь рисует на лице нуты кривую усмешку, наливающуюся свинцовой тяжестью. — такое знакомство обычно называют «неприятным», но ты, кажется, предпочитаешь термин «рабочее».

[indent][indent]нута медленно убирает палочку, словно демонстрируя доверие, которого нет. если поттер хочет узнать насколько далеко зашла за пределы дозволительного, грегоорович покажет. она не дает ей и шанса подступиться. предлагаемый союз видится фальшивкой. так ли нута хочет снова возвращаться в годы, когда пропажа, а после смерть мамы сводили с ума? она до сих пор отчаянно искала нити, ведущие к клубку тех злых событий. и принимала как личное оскорбление любое напоминание о том, что не достигла в этом успеха.

[indent][indent]— твоя речь, — нута сардонически парадирует манеру лили, ударяя хлесткими словами, но отвлекая от самого главного. она скользит взглядом по лицу лили, как по плохо переведённому тексту. — звучит как зачитывание инструкций. бездушно. выверено. так не создают союзов. так строят лабиринты, в которых потом гибнут обе стороны, — грегорович бессовестно пользуется формулировками поттер. — если ты думаешь, что разговаривать, как заколдованная болванка, принесет результат, — глухое «пф-ф-ф» срывается язвительно и хлестко. — передумай.

[indent][indent]улыбка проступает вновь в хищном оскале. сухо, как треснувший камень, измученный передами полярных температур. палочка исчезает во внутреннем кармане куртки. и мир тут же становится вязким. артефакты чаще сдерживают магический потенциал, сужая потоки до узких расщелин. это нута прочувствовала, когда мощь древнего испытания обрушилась на неё прошлой весной. беспалочковая магия поднимается из-под кожи грегорович, как тёмная эссенция, и смыкается вокруг тела лили. не рывком — охватом. чужая воля входит в мышцы, в суставы, в дыхание. аккуратно. методично. как хозяин в дом. незримое волшебство превращает гостью в марионетку.

[indent][indent]— ты по-прежнему смотришь не туда, — по-лисьи щурится, торжествуя. за знания, подобные этим, нута заплатила в уагаду болью, сломленной гордостью и собственным телом. она встает так, словно ничего и не происходит. собирает вещи и направляется к прилавку мороженщика. — энзо, повтори мне, как обычно, с собой. а для моей подруги, — нута указывает на лили, рассыпаясь в улыбке от замешательства волшебницы. судорожная попытка найти источник магии заканчивается провалом. она лишь силой мысли заставляет тело поттер двигаться так, как нужно ей. шагать к витрине с богатым выбором джелато. грегорович оставляет во власти гостьи лишь речевой аппарат, но прекрасно дает понять для чего. — она, кстати, впервые в нашем славном городке — всё, что пожелает. я угощаю.

[indent][indent]расплатившись за покупки, нута забирает два бумажных пакета с коробочками, на которых вьются замораживающие чары. спешить ведь некуда. она ведёт лили через рынок магической тираны. люди расступаются при виде грегорович. кто-то переходит на другую сторону улицы. кто-то кротко кивает в знак приветствия. магия нуты не кричит — она давит, создавая купол, приближение к которому запускает реакцию. инстинкты вынуждают спасаться. и это к лучшему.

[indent][indent]нута выводит лили из оживленной части магического маркета. она даже веселится, ощущая борьбу поттер, которая до сих пор бьется не на том поле. шум рынка остается вдалеке, а перед ними открывается заброшенный причал с галдящими чайками и бакланами, которых морской ветер хлещет беспощадно. вода чёрная, как чернила, в которые уже опустили страницу. грегорович ведёт гостью до самого края и останавливает в шаге от падения. магия держит жёстко. без права колебаться.

[indent][indent]— не трать силы на легилименцию. я не влияю на твою волю. только на мышцы, — говорит она, глядя в горизонт. дает пространство и время поттер осознать бесполезность борьбы. таким вещам не учат в хогвартсе. им не учат и в магической британии. — здесь нечего читать. так что прекрати попытки лезть в мою голову. всё равно не сможешь, — в голосе нуты проскальзывает грусть. лишь от причин, по которым ей пришлось научиться защищать разум так, чтобы никто не смог вторгнуться. грегорович хранит слишком много секретов и тайн, которым суждено последовать за ней в могилу, когда придет время. — и ты снова ошиблась, решив, что изучила меня полностью.

[indent][indent]волны под взглядом нуты застывают, словно она нашла пульт и поставила на паузу всё живое вокруг. больше никто не посмеет диктовать ей условия. не на территории, где грегорович восставала из пепла и отстраивала наследие семьи снова.

[indent][indent]— теперь у тебя есть выбор, — произносит она тоном, не терпящих церемоний и лишних слов. — либо мы говорим на моих условиях. либо ты уходишь ни с чем, вынужденная оглядываться, потому что чувство безопасности к тебе вернется нескоро.

[indent][indent]подполье дает начало путям настолько неизведанным и неисповедимым, что конечная точка в маршруте способна удивить самого искушенного путешественника. не всегда приятно.

[indent][indent]она приняла ариаднов клубок в надежде найти на другом конце нити решение сложной, дремучей головоломки. там лежал путь к анимагии, необходимой ей ради любимой девушки. грегорович не готова принять исход, где проклятье маледуктуса побеждает их, забрав ту самую и стерев все труды по избавлению от гребанной черни древней и злой магии. к трем непростительным следует добавить всё, что связано с обречением человеческих и магических судеб на трагедию.

[indent][indent]дамасский песок хрустел на зубах так раздражающе долго, что нута начала привыкать. больше не тянется к фляге с чистой водой промыть рот, не ополаскивает изнуренное пустыней и солнцем лицо, так и позволив пыли осесть на волосах и коже. ей нужен некто, кто носит имя заккур. все наводки начинают казаться ложными. не в правилах нуты сдаваться. и сейчас не сдастся, уверенная, что прихвостни господина теневого рынка проверяют каждый шаг. своей ей здесь не стать. об этом кричат взгляды и угольно-черных, и янтарно-карих глаз, обжигающие чужестранку недоверием — в лучшем случае, призрением — во всех остальных.

[indent][indent]в витринах, покрытых прахом бушевавших песочных ураганов, она встречает своё отражение. недовольное, изнуренное. не понимает то ли кожа её в пыли, то ли это всё на стекле. рефлекторно утирает скулы и лоб тыльной стороной ладони. магический дамаск узкий и дикий. застывший в веках. будто ничего за полторы тысячи лет не изменилось. разве что где-то обветшали мечети и цитадели. заунывные песнопения вводят в транс. здесь каждая молекула чужеродная, как и сама нута в арабских декорациях лишняя.

[indent][indent]но преступный мир — он везде одинаков. и на балканах, и в западной азии. ноги сами ведут грегорович на древнейший рынок, где прилавки ломятся от свежих фруктов и яств посущественнее. дорога в подполье вымощена щедростью. крупица по крупице она собирает информацию, прислушиваясь к каждому, в чьей речи прозвучит имя заккура. нута ступает вглубь, где под куполом в тени расположились торговые ряды с шелками и драгоценностями. место, где говорят на международном языке; на языке валюты.

[indent][indent]спасительная прохлада потихоньку отрезвляет поплывший от восточной жары мозг. стоило подумать о головном уборе в родных землях. среди купчих-трещеток грегорович выбирает самую тихую. приблизившись, она может рассмотреть как паутинка морщин пролегла в уголках глаз и губ, но даже они не способны затмить по-дворянски красив черт женщины. незнакомка смотрит на нуту так, будто ждала её. между пальцами перекидывает бронзовую монету, на сторонах которых грегорович замечает солнце — символ страны, меч, скрещенный со скипетром — символ заккура.

[indent][indent]купчиха молча протягивает футляр, напоминающий длинный пенал. на нем оттиск эмблемы, как и на одной из сторон монет. нута оставляет кисет, наполненный галлеонами, подталкивая к женщине. та, не переставая крутить монету, усмехается.

[indent][indent]— обратно пути не будет, الثعلب الصغير*, — она манит рукой к себе кисет, а тот в повиновении скользит в невесомости к ней. — тебя заждались.

[indent][indent]нута в ответ щурит глаза, словно нареченная лисой пытается соответствовать. зачем? будто из врожденной вредности. рынок кажется одной большой ловушкой. капканом, что захлопнется и поглотит её. на протяжении всего пути грегорович чувствует чужие взгляды. один выделяется особенно. кивая на прощание купчихе, нута ступает к дальнему выходу, ведущему к пустыне; туда, где цитадель заканчивается. силуэт, пусть и сливающийся с тенью каменных хладных коридоров, исчезает, но присутствие... присутствие нута ощущает тревогой, оцепившей плечи и шею.

[indent][indent]— ты ходишь за мной весь день. заккур подослал? — спрашивает, резко остановившись посреди сырого коридора, так скудно освещенного, что полагаться остается только на свои инстинкты.

[indent][indent]нута чувствует, как тонкая дрожь проходит по позвоночнику, когда она делает шаг назад. привычка, выжженная годами в подпольных магических коридорах, напоминает — никогда не поворачивайся к незнакомцам спиной. здесь, в самом сердце магического дамаска, среди теней и полузабытых заклинаний, каждый взгляд может обернуться ловушкой. она держит ладони свободными. пальцы чуть согнуты, готовые к импровизированной защите. взгляд скользит по фигуре, только что вынырнувшей из тени сырого коридора. девушка стоит неровно, как будто весь мир опрокинулся на её плечи, но глаза горят в безумии и настойчивости. лишь присмотревшись, грегорович узнает во взгляде безнадежность, осознание безвыходности ситуации.

[indent][indent]нута не сразу отвечает на просьбу о помощи. каждая клетка в её теле кричит о замедлении. в расплавленном от жары разуме самое время искать истину, нечто рациональное, что станет спасением. предчувствие заставляет слушать, когда напряжение чужих плеч, судорожное дыхание проявляются на солнечном свету. грегорович делает шаг ближе, не отпуская контроля или веря, что он всё ещё в её власти, и позволяет себе оценить.

[indent][indent]девушка держится странно, словно хочет скрыть себя за длинными волосами, но сквозь прядь виднеется запекшая кровь на лице. бровь рассечена, фиалковые браслеты сдавливают запястья.

[indent][indent]нута отмечает каждую деталь. царапины на предплечьях, едва зажившие, будто заклинание исцеления не успело сработать. потом взгляд цепляется за кулаки. они опухшие, синеватые, как после боя, но не с обычным уличным хулиганом. грегорович никогда не забывает времена, когда её костяшки были стесаны до мяса. след бойни она ни с чем не спутает. и это будто выдает кредит доверия незнакомке.

[indent][indent]ощущение того, что девушка в беде, прогрессирует в факт, не требующий доказательств. нута делает шаг вперёд, убирая угрозу дистанции. ладонь слегка прикасается к плечу, не более, чем жест проверки. она осторожна, потому что помнит себя на месте девушки. тогда каждая клеточка её тела не просто кричала, но приказывала — никого не подпускай. оттенки отчаяния считываются слишком легко. грегорович ощущает тревожность в воздухе, невольно вдыхая безысходность происходящего.

[indent][indent]— я могу помочь. но… — она делает паузу, позволяя тишине заполнить пространство, в которой прячет коробку с эмблемой заккура в поясной сумке. — если ты поможешь мне найти кое-что. редкая вещь, древняя. и никто не должен узнать, что мы это ищем, — нута позволяет себе в заботливом жесте сомкнуть большой и указательный пальцы на подбородке незнакомки, плавно поворачивая её голову к единственному лучу света, что служит светилом и возможностью осмотреть лицо. — мне не нужна ничья смерть. не хватало ещё оставлять ненужных следов, — годы, когда грегорович двигала месть, ослепляющая всё вокруг, будто остались позади. — тебе нужно, чтобы побои оставались или помочь исцелиться? — уточняет осторожно, не желая бередить чужих ран, что пролегли глубже видимых отметин на открытых участках тела. — или купить охлаждающую мазь? я чувствую как пульсируют твои раны от жары. не боишься инфекций?

[indent][indent]внутри нуты поднимается холодное спокойствие. магический дамаск не казался ей простым ни при ознакомление с помощью карт, ни по рассказам в подполье тираны. улицы и закоулки, где правила чужды, где каждый шаг может стать ловушкой. он — проклятый лабиринт, созданный волшебниками, чьи имена теряются в древних свитках.

[indent][indent]но сейчас есть миссия, есть цель, есть чувство, что она не может остаться в стороне. нута делает знак рукой, приглашая девушку следовать. и хотя рынок вокруг шумит, пахнет специями и пылью, внутри них образуется тишина, созданная решимостью.

[indent][indent]в магическом дамаске, где прошлое накладывается на настоящее и каждый может быть врагом, нутa находит уверенность в собственной осторожности. в опыте быть наготове даже там, где солнце светит и греет, где жизнь течет медленно, не предвещая беды. рядом вынужденная союзница, чьи кулаки ещё говорят о боли, но глаза уже обещают сотрудничество. вместе они двигаются дальше, и каждая тень, каждый шепот, каждая искра магии на пути становится частью их молчаливого соглашения. сотрудничества, не требующего юридической силы, потому что есть нечто выше законов, изложенных в свитках и фолиантах. то, что давно кануло в небытие, как рудимент, мешающий современному обществу.

[indent][indent]месть.

[indent][indent]— значит сестра? — бросает через плечо как бы невзначай.

[indent][indent]грегорович вела девушку в древнюю часть города. туда, где магический дамаск переставал притворяться рынком и снова становился тем, чем был всегда. перекрёстком выживших. камень под ногами хранил тепло тел и холод смертей. арки нависали, будто собирались сомкнуться. магия здесь не искрила. она тлела, пряталась в трещинах, липла к щиколоткам, цеплялась за мысли. нута знала дорогу. слишком хорошо.

[indent][indent]— нута, — представляется в ответ буднично, почти равнодушно, как называют шрам, к которому давно привыкли. чужая страна не место для вскрытия козырей, спрятанных по рукавам мантий. для начала элларии должно быть достаточно этого.

[indent][indent]лавка с волшебными снадобьями и ингредиентами для зелий возникла внезапно. грегорович едва разбирала арабскую письменность. буквы сливались одно с другой, каждая притворялась не тем, чем казалась. как и любой уважающий себя древний город, дамаск оставался полем эмблем и угасших благородных домов. по ним только и остается держать ориентир.

[indent][indent]ведьма за прилавком не подняла глаз, но рука уже тянулась к нужной полке. целый стеллаж от пола до потолка уставлен черными банками. отличия прослеживались только в цветах крышек. пусть нута и была синонимом экспериментов, но здесь предпочла держаться классики, купив несколько баночек с мятным ароматом. проще слиться с местными. меньше риск последствий.

[indent][indent]охлаждающая мазь была густой, тёмной, почти чёрной, с запахом ночи и железа. нута купила больше, чем требовалось, будто она готовилась к боли, которой ещё не случилось. недоверие отрезвляла грегорович эффективнее, чем пока не случившаяся беда. когда она передала банку элларии, пальцы на миг задержались. контакт оказался резче, чем ожидалось. внутри что-то дрогнуло. молчаливым кивков нута указала на выход, словно смахивала касание горячей от травм кожи.

[indent][indent]— знаешь, — начала она, когда перед ними вновь расстелилась пыльная улица, тонущая в чужом наречии и гомоне. — у меня давно никого не было, с кем образовалась бы такая связь, — нута мажет немного мази на шею, облегченно вздыхая. — возможно, никогда не было, — если бы она действительно чувствовала связь с мамой, то сразу бы узнала, когда и где жизнь покинула её. — мне жаль.

[indent][indent]грегорович вспомнила, как выглядит пустота, оставшаяся после близкого человека: не тишина, а постоянный гул. будто мир стал на полтона ниже. и эллария несла в себе тот же гул. нута не спрашивала, но она узнавала. вдалеке. в общих чертах.

[indent][indent]они шли дальше. дамаск словно сжимался вокруг них, проверяя на прочность. нута остановилась там, где даже магия замирала, где воздух становился плотным, как перед грозой. эмоции, долго удерживаемые под кожей, поднимались медленно. она не любила говорить о целях. но сейчас молчание было бы ложью. в стране, где её никто не станет искать, глупо отказываться от союзника. тем более, того, кто ищет возможность спасти, не только спастись.

[indent][indent]— мне нужна куколка бражника «мёртвая голова», — не ради красоты и не ради эксперимента. эта вещь была порогом. символом и инструментом превращения, после которого нет возврата. бражник не спрашивает о готовности. он просто разрывает оболочку. либо выходишь другим, либо остаёшься внутри навсегда. в лучшем случае живешь прежней жизнью. — все наводки ведут к заккуру. я, так понимаю, он главный в местном подполье.

[indent][indent]нута повернулась к элларии. взгляд глаза в глаза не ради поиска поддержки, одобрения или готового решения. в радужках, увенчанных тонкой сеткой краснеющих от песка и пыли капилляров, роилось нечто большее. там жила усталость, глухая ярость и странная, почти болезненная надежда. она была готова помочь. не из милосердия. грегорович редко выступала благодетелем, предпочтя не совершать актов благотворительности, чтобы не потерять себя в сожалениях и вине за то, что не отпустила боль. во взгляде нуты только понимание, нависшее над ними прозрачным балдахином.

[indent][indent]— как только она будет у меня, я сделаю всё возможное, чтобы помочь тебе и твоей сестре, — грегорович протягивает руку, оголяя по локоть, как того требовали древние традиции. предложение заключить сделку сопровождается молчанием под вскинутыми вопросительно бровями. — эллария.

[indent][indent]— другого пути нет, — почти беззвучно вторит элларии нута. смысла опускать взгляд нет. и всё же она опускает. не в стыде, но в рефлексе. — проблема в том, что куколки бражников сами по себе редки. их коконы сливаются с окружением, а у меня нет ни шанса, ни времени ошибиться.

[indent][indent]грегорович смыкает губы. зубы рефлекторно прикусывают язык. выдать своё отчаяние равно, что подписать себе смертный приговор. но кто судья? девушка, на теле которой почти не осталось живого места? нута ухмыляется собственным мыслям, приглушенно хмыкая. она уважала следы битв, почитала шрамы, зная, что те, кто их оставляет и не боится показывать — заработали каждое увечье доблестью. эллария кажется той, кто шла по тому пути. где-то глубоко под каменной кладкой, придавившей эмоции и человечность, грегрович чувствовала в девушке искренность. пусть и вынужденную.

[indent][indent]— я знаю немного, — нута пожимает плечами в отчаянии. каждая крупица времени, утекающая в поисках, лишает возможности быть с любимой девушкой; касаться в самых честных и нежных объятьях. она не могла скинуть себя мерзкое ощущение потери времени, когда находилась вдалеке от неё. — я здесь за чистой сделкой. как уже говорила, бойня ни к чему, — язык покалывает от произнесенных слов. нута вырывала боем и кровью с мясом требуемое. всё-таки любовь сделала её податливой и мягкой. перед глазами вновь возникает образ, мешающий быть той, кого смогли полюбить. — заккур контролирует весь шелковый путь. только он решает что останется в дамаске, а что доберется до танжера и рима. как правило, остаются объедки, — нута закатывает глаза, давая понять, что осведомлена не только на словах. — я проверяла.

[indent][indent]последнее откровение закрепляет их союз. нута сжимает вложенную руку, перебегая пальцами подобно акромантулу к локтевому сгибу. крепкое рукопожатие создает между ними незримую связь. под ладонями ошалело бегают магические искры, стирая прежние линии жизни и очерчивая новые. нарушение клятвы обернется катастрофой для нескольких жизней сразу. сестра элларии потеряет последнего человека, борющегося за её свободу. любимая нуты утратит рубикон, за которым догорит человек, всё ещё способный доверять своё сердце.

[indent][indent]— они? — уточняет, вопросительно вскинув бровь. она знала, что заходит на опасную территорию в попытках приоткрыть личные мотивы элларии. — ты всегда кровожадная или вспышки на солнце как-то по-особенному влияют на дамаск? — вопрос для разрядки напряженной обстановки. не более чем. — то, что мне не нужны свидетели, не значит, что за нами должно тянуться кровавое пятно, — напоминает грегорович, надеясь вразумить девушку. — поведу, как только ты придешь в себя.

[indent][indent]не приказ, но и не просьба. холодный расчет, в уравнении которого их вывод — выжить. нута отпускает руку элларии. держать смысла нет. она и так пойдет за ней, как моряки расправляли паруса, завидев александрийский маяк. небольшая передышка нужна обеим. четкий план тоже. как и запасной, когда всё пойдет кувырком. грегорович не сомневалась — пойдет. перед тем, как дождаться ночи, когда оживает подполье, нужно привести себя в порядок. нута ведет в свои апартаменты на отшибе дамаска. место неприметное. не потерявшее цивилизации, но и не находившееся достаточно близко, чтобы быть на виду.

[indent][indent]— приведи себя в порядок, — выходит грубее, чем хотела нута. закипание взаимное, пусть они и не были причиной бед друг друга. — раны мешают тебе. я не хочу, чтобы ты запорола дело в бреду от горячки. твои запястья, — грегорович показывает на себе, не сразу решаясь подойти и закатать рукава элларии. — магия не сработает, если они будут тебя отвлекать, а они уже отвлекают, — напоминает вкрадчиво в надежде достать остатки рационального, что солнцем ещё не выжжено. — если ты сама не сделаешь, сделаю я.

[indent][indent]— не знаю, — пожимает плечами нута. — у меня тяги к убийству родственников никогда не было, — она многое отдала бы за возможность быть частью нормальной семьи. хотя бы живой для начала. — моих предков либо убивали за глупости и бахвальство, либо ошибки в ритуалах отправляли их в мир иной, — с горькой усмешкой отзывается грегорович, предпочтя опустить факт самоубийства отца и мысленно вычеркивая маму из уравнения. — один из них имел неосторожность хвастаться наличием могущественного артефакта, что привело к фатальному исходу.

[indent][indent]она говорит о милораде так легко, вероятно по той причине, что никогда не знала прадеда ближе, чем на сварливых оттисках в портретах, висевших в каштеле и лавках грегоровичей.

[indent][indent]— так что вопрос переезда в семейный склеп моя семья решала как-то сама.

[indent][indent]и всё же серьезность нуты дает трещину, расползаясь паутинкой по маске, которая рассыпается под несдерживаемой улыбкой. то, как умер её прадед, останется предметом для насмешек и острот. напоминанием о том, что великая сила не терпит хвастовства; о последствиях, которые непременно нагонят и ударят больнее, чем можно представить.

[indent][indent]— будь твоя сестра разменной монетой, ты уже носила бы траур, — подмечает грегорович, стараясь избежать беспокойства в голосе. — магию не подавляют, когда знают, что с противником не справиться. и не оставляют в живых, если нет практической пользы, — меж строк скрыт комплимент. нута признает силу, уважая любое её проявление.

[indent][indent]— ты аврор, да? — она знает ответ. скорее намекает на то, что считать некоторые приметы можно не будучи опытной в чем-то, если достаточно наблюдательна. — на моей памяти только вы носите побои как мерлиновы медали.

[indent][indent]свои же шрамы нута скрывает тщательно. следы бивших молний, даже полтора года напоминают о себе белесыми и багряными узорами на коже, пусть и не предмет стыда, но слишком узнаваемы, если выставить напоказ.

[indent][indent]— твоё геройство выйдет боком всем. уже вышло, — говорит мягко, возвращая элларию в действительность, где её план не сработал. — в этот раз попробуй отбросить паттерны и инструкции, работавшие раньше на поле боя.

[indent][indent]нута предоставляет девушку самой себе. из недоверия поглядывает за тем, как та размазывает мазь по ранам. здесь она халтуры не потерпит. на кону слишком много. грегорович не готова поддаться чужой слепоте; особенно случаю. сегодня не фортуна будет решать исход, а они сами.

[indent][indent]она вытаскивает из сумки пенал с эмблемой заккура. так аккуратно, словно держит бомбу замедленного действия, которая при безответственном отношении взорвется и уничтожит всё вокруг. на пустом столе орудует с хирургической точностью, вскрывая коробку и кончиком палочки вытаскивая шелковый платок. заклинанием расстилает по столу.

[indent][indent]— ревелио, — произносит тихо, обыденно, направляя палочку на свои глаза. радужка перекрывается бледно-голубой пеленой, концентрируя внимание нуты на артефакте перед ней. грегорович переизобрела заклинание, адаптировав для собственных нужд. она сканирует ткань от угла до угла, тихо шепча на латыни команды и создавая визуальную модель в объеме, вычерчивая палочкой карту с поразительной точностью. закончив, крепко сжимает веки и трясет головой. позволяет обнаруживающей магии рассеяться. — не смотри так на меня, — в сконфуженном возмущении просит, бросив на элларию хмурый взгляд. — что? я довольно хороший артефактор, — кивает на парящую модель здания, с виду не выделяющийся ничем, кроме эмблемы заккура в арке. — твой вердикт?

[indent][indent]если кто и сможет предугадать какие трудности их ждут на пути к черному рынку дамаска, то только эллария.

[indent][indent]нута стоит чуть в стороне, не вторгаясь в траекторию взгляда элларии, позволяя ей читать карту так, как читают не линии и обозначения, а намерения, страхи и чужие привычки, оставленные в пространстве, словно следы ладоней на закопчённых стенах. она наблюдает внимательно, почти неподвижно, прислушиваясь не только к словам, но и к паузам между ними, к тому, как дыхание элларии сбивается в узких местах модели, где магия сгущается, а воздух будто сопротивляется вторжению. нута не вмешивается, потому что знает: любое преждевременное слово способно нарушить хрупкий порядок, в котором мысль находит верный путь. дамаск за пределами комнаты живёт своей ночной жизнью, и этот гул, проникающий сквозь камень, становится фоном для сосредоточенного молчания, в котором решения созревают медленно и необратимо.

[indent][indent]— ты видишь правильно, — произносит нута наконец, и её голос звучит глухо, будто прошедший через слой пепла и времени. — такие места всегда строятся как ловушка для самоуверенных. они обещают вход, но никогда не гарантируют выход, и каждый коридор здесь — это дворец локусов, заданный чужой волей, — она делает шаг ближе, склоняясь к парящей модели, но не касаясь её. — улей, да. и если мы ошибёмся с направлением, нас раздавят не силой, а числом, привычкой и знанием местности. ты права: очевидные ходы здесь смертельны именно потому, что кажутся логичными.

[indent][indent]мысль о подпольном рынке скользит по сознанию нуты, как холодное лезвие, вычерчивая лабиринт, в котором каждая развилка может обернуться концом. она представляет, как чужая территория смыкается вокруг них, как враждебные волшебники чувствуют кровь и страх, как сама магия дамаска, древняя и продажная, начинает торговаться за их жизни. выйти будет сложнее, чем войти, и это знание ложится тяжестью под рёбра, не вызывая паники, но требуя предельной ясности. нута мысленно перебирает варианты, отбрасывая те, что пахнут самоуверенностью, и оставляя лишь те, где шанс выжить оплачен болью и вниманием.

[indent][indent]— выдвигаться нужно ночью, — говорит она, выпрямляясь, и в её интонации нет сомнений, только расчёт. — когда мы сможем раствориться среди тех, кто живёт в тенях и не задаёт лишних вопросов. днём нас увидят, оценят и запомнят, а это роскошь, которой мы не можем себе позволить, — пауза утяжеляется в тишине. — но даже ночью придётся идти осторожно. шаг за шагом. без геройства. если почувствуем, что рынок начинает играть не по правилам... уходим. живыми. всё остальное вторично.

[indent][indent]сомнение в элларии присутствует, как присутствует всегда, когда речь идёт о доверии, выкованном не годами, а обстоятельствами, однако нута позволяет ему остаться фоном, не давая управлять движениями. она открывает узкий ящик, доставая два клинка, чьи лезвия темнеют матовым блеском, испещрённые саксонскими рунами, впитанными в металл так глубоко, что те кажутся частью самой стали. протягивая оружие, она говорит тихо, почти буднично:

[indent][indent]— они не промахиваются. не потому что умные, а потому что чувствуют намерение. если у тебя есть решимость, даже без навыка — они направят руку. в ближнем бою это иногда важнее техники.

[indent][indent]затем нута извлекает два кожаных ремешка, вставляя в каждый по обсидиановому камню, чёрному и жадному до памяти. она берёт руку элларии, не спрашивая, и аккуратно собирает каплю крови, после чего прокалывает собственный палец, позволяя багряному следу отпечататься рядом. камни темнеют, принимая жертву. карта, свернувшись, будто живая, вплетается в артефакты. нута закрепляет ремешки на запястьях.

[indent][indent]— здесь ты, — показывает она в коротком касании. — здесь я. пока они с нами, мы не потеряемся. даже если заккур и его прихвостни попытаются нас разделить.

[indent][indent]и в этот момент, среди запаха крови, металла и древней магии, решение становится окончательным. впереди, вероятно, самая опасная ночь, от исхода которой будут зависеть жизни. не только нуты и элларии. но тем, ради кого они берут смертельный риск на себя без каких-либо сомнений.