[indent][indent]эмджей не находил покоя с тех пор, как в последний раз приезжал в приют и не обнаружил среди знакомых лиц — её. судьбу, знакомо покореженную, чем-то схожую с его собственной. и гордость сжала горло, вдавив кадык в трахею, чтобы задать самый простой вопрос: «где бишоп?».

[indent][indent]бессонные ночи оставили тени под глазами явные настолько, что смуглая кожа больше не скрывала скомканные последствия сумерек. турман ленивым перебором касается струн старой гитары, впадая в очередной транс. он знал, что найдет её. не мог не найти. пусть утыканные разноцветными кнопками районы нового орлеана насмехаются над ним авангардным змейками. пальцы путаются, от чего гитарный разлад звучит уныло и тошнотворно. эмджей морщится от расстроенного звука, как от внезапно накатившей зубной боли, и возвращает инструмент на стойку.

[indent][indent]сколько бы ни ходил перед картой, сколько бы ни пытался разложить по крупицам маршруты перемещения бишоп — она каждый раз проваливались сквозь землю. дар турмана словно насмехался над ним, приводя в тупики раз за разом. и кажется сегодня он готов был сдаться. не навсегда. лишь на время, которого ему отчаянно не хватало.

[indent][indent]в наступающей ночи эмджей решает отдать себя теплу, что лучится от старых фонарей во французском квартале, и тягучим переливам саксофона. не скупясь, он оставляет в футляре музыканта пару десяток. в сладковато-кукурузном шлейфе с примесью алкоголя легко узнает бурбон, жидким янтарем плескавшийся в стаканах веселящихся туристов. ноги турмана ведут к террасе самой старой кофейне, где напиток варят на раскаленном песке в джебенах. он по отточенной привычке очаровательной улыбкой ласкает хозяйку заведения, лишь бы та позволила закурить пока кофеин с пряностями понемногу возвращают эмджея к жизни.

[indent][indent]чужой смех сливается с музыкой и топотом каблуков. пьяные и счастливые кружат в танцах, как в фильмах золотой голливудской эры. турман растекается по плетенному креслу, запивая обжигающим глотком кофе первую затяжку. он по лицу ладонью мажет в попытках собрать себя обратно. голос седрика в подкорке елейной усмешкой вторит, что эмджею не хватает контроля; что полагаться на удачу — непозволительная роскошь, ослепляющая его.

[indent][indent]оставляя под чашкой чаевые, турман решает довериться нутру. бесцельный маршрут туда. куда ноги ведут. чем дальше он от французского квартала, тем ощутимее хладные потоки, тянущиеся щупальцами из дремучего леса. болотный дух, пронизанный тлеющей сыростью, фантомными силками манил эмджея в самую глубь. теплые волны фонарных лучей остались далеко позади. их сменила лазурная гладь, подсвеченная луной. кратеры напоминали о каждой дыре, которую он так и не смог залатать, разъедая себя в догадках о судьбе бишоп.

[indent][indent]теодора зудела под кожей. ещё немного и он сойдет с ума. придумает беспечную, моментами наглую, улыбку на кукольном лице, что так всегда бесила. стирать её пакостями казалось процессом естественным — как дышать. но сейчас эмджей задыхался. под закрытыми веками мельтешат вариации и их квантовые копии, от которых кругом голова. чем дальше он идет, тем боль тяжелее наливает каждую клетку его тело свинцом. шорох под ногами — взбитые в труху отсыревшие ветки, путающиеся под ногами. турман видит силуэт бишоп. и эта дивергенция кажется настоящей, даже когда светлый аляповатый силуэт давно знакомой девчонки наливается чернотой и скорбью по беззаботным временам.

[indent][indent]турман знает — перед ним она. он узнает бишоп со спины, с любого ракурса в любой точке мира. боясь спугнуть, словно видение, эмджей шагает медленно, обходя девушку. вид такой чуждый. будто перед ним одновременно и бишоп, и не бишоп. ему не нужно всматриваться, чтобы ощутить каждый надлом в ней. аспидом ползет голос седрика в подкорку: «бойся своих желаний, эмджей, они имеют свойство сбываться».

[indent][indent]вместо — прости — турман одаривает её взглядом, полным сожаления. когда слова наконец подкатывают к горлу, он выпускает их на волю ослабшими в неволе птицами:

[indent][indent]— привет, тедди.

[indent][indent]он нашел её. он наконец-то нашел её. с их последней встречи, пропитанной взаимным холодом, будто столетия минули. от раздражающе улыбчивой девочки не осталось ни следа — ни цветных пастельных прядей на блондинистой голове, ни разливающегося тепла по небесно-светлым глазам, что всегда в противоборстве плыли спокойно в ответ на адскую пляску в его мрачном бурлящем омуте. от бишоп, которую эмджей как ему казалось он знал, осталась модифицированная оболочка. и не чувствуй турман её боли, витающей щитом, что усыпан кинжалами наружу в обороне, он отвесил бы неуместную шутку о смене стиля, за что праведным гневом сгинул бы. эмджей не был бы собой, не попытайся хоть немного напомнить тедди о прежних их версиях себя, которые таят сахарным тростником в душных и влажных луизианских болотах.

[indent][indent]— у меня вообще-то имя есть, если не забыла, бишоп, — слова комками сдавливают горло турмана. медленно, но верно полосуя кадык призрачными лезвиями санок. натянутая попытка в улыбку обрушивается монументально, придавливая его к земле без шанса на свободный вдох.

[indent][indent]он никогда не видел как она плачет. и с каждой упавшей на бледную щеку слезинкой эмджей иссыхает сам в исступлении, глядя как остатки маски тедди рассыпаются в крошево. седрик с первой встречи велел остерегаться ведьм французского квартала, пугая мощными приворотами, которые они способны творить. как же он ошибался. единственное, что в силах обездвижить и обезоружить турмана, прямо перед ним. девичьи слезы, которых он не заработал в юные годы в приюте. никак не надеялся застать их после.

[indent][indent]эмджей был её кошмаром на рождество. гадким гринчем, показательно забиравшим последнее печенье из коробки и доедавшим с таким удовольствием, будто ест десерт с рук мишленовского шеф-повара. а теперь? теперь турман пропускает один удар в плечо, так и оставшись стоять истуканом. сила столь незначительная, как заплутавший шмель, берущий на таран любую преграду. лишь когда появляется малейший риск, что тедди скатится по нему на землю и станет рыдать в его ногах, эмджей подхватил её и сгреб в объятья. приближать к себе бишоп сродни тупому кинжалу, что добровольно вгоняется в солнечное сплетение. он прознает себя миллиметр за миллиметром, не позволяя боли бишоп выскользнуть через сквозную рану.

[indent][indent]турман никогда не касался этой девушки по-настоящему. чувствовать как сквозь пальцы стекают её волосы черными ручейками... для него это слишком. эмджей немеет, когда задевает щекой висок тедди. и приклеивается к ней намертво через слёзы, что катятся градом на его шею, пропитывая футболку солью насквозь. левой рукой он глубже закапывается в волосы бишоп, разглаживая кончиками пальцев напряжение, что в затылке нарастает. когда-то такие утешения помогали в приюте крохам, внезапно потерявшим мир и домашний уют. ни он, ни тедди никогда утерянного не обретут и будут дальше нести свою боль в ахиллесовой пяте. турман никого и никогда не обнимал с такой бережливостью, с которой правой рукой укрывал бишоп, надеясь её защитить.

[indent][indent]— если скажу, что искал тебя, ты всё равно не поверишь, — глухая усмешка соскальзывает непроизвольно. не то чтобы эмджей пытался сдержаться, но признать вслух сказанное очередное испытание. — давай же, тедди, успокаивайся потихоньку.

[indent][indent]он снова делал это. бессовестно пользовался генетическим наследием матери, которую никогда не увидит и не узнает. успокаивающий шепот в турмане от неё. укрощение чужих эмоций тоже. несколько лет назад эмджей попросил бы друзей отрубить ему руки за подобный жест по отношению к тедди, но сейчас его ладонь змеей плавно с затылка к мокрой от слёз щеке сползает. раньше проблем с добычей желаемого не существовало. вытянуть постыдную правду из любого хоть из корыстных целей, хоть развлечения для — обыденное дело. заглядывая в оживающие под гладью горечи и соли глаза, турман вкрадчиво просит об одном.

[indent][indent]— расскажи, кто причинил тебе боль, — эмджей не спрашивал, не приказывал, но взглядом давал понять, что получит ответ. виновный заплатит по всем счетам. он заберет больше, чем мучитель сможет вынести.