[indent][indent]частые передвижения остаются переменной, к которой рафаэль никак не привыкнет. размеренная жизнь в уагаду, похожая на загустевающий рай, что цементировал основательно, не более чем отголосок ушедшей эпохи. и всё равно вместо проливных дождей, хмурого неба и платинового солнца её душа просила раскаленного песка, расстелившимся бесконечным ковром, который вдалеке за рубиконом придавливает вереницей гор, чьи верхушки небрежно усыпаны снегом. почти как местные пирожные с белой приторно сладкой помадкой.

[indent][indent]мелифлуа пришлось быстро адаптироваться и учиться действовать скрытно. первые месяцы выдались тяжелыми словно каждый день испытывал её и физически, и морально. держать трансфигурационные чары дольше в непрогнозируемых обстоятельствах, дольше находиться в анимагической форме и по-прежнему держать границу между животным и человеком, воровать так, будто вся жизнь прошла в неутолимой нужде — с каждым новым заказом рафаэль перекраивала себя сильнее и сильнее.

[indent][indent]вымотанная пристальной слежкой за стариком в кинбридже, она заходит на новый круг над деревушкой. в обличье беркута можно парить незамеченной. как по часам волшебник открывает ставни окон, приглашая гостью на угощенье. рафаэль пикирует плавно, расправляя крылья, чтобы не воткнуться стрелой о подоконник. в полуметре шелестит перьями, замедляясь и цепляясь когтями в дерево, уже видавшее насколько они глубоки. радость, вплетенная в старческую хрипотцу и наигранной немощью, не подкупает мелифлуа. она яростно клюет предложенные куски мяса. глотает, почти не жуя. по-хозяйски из чужой кружки зачерпывает клювом воду, утоляя жажду. стоило бы отлежаться неделю в тишине, наслаждаясь уходящим солнцем и звездной картой через тонкий батист.

[indent][indent]старик лишь хохочет глухо, заходясь до кашля и подрагивающих плеч. рафаэль топает по длинной столешнице так, что столовые приборы звенят и соскальзывают в раковину. волшебник приглашает в свой кабинет, где самым глупым образом выдавал чужие секреты, не подозревая, что глупая птица, которой он величал мелифлуа, собирает всё по крупицам и в один момент обернет сказанное против  истинного глупца. она внимательно следит за тем, откуда достается дневник, и прислушивается к чарам, которые накладываются в сакральным таинством на крючковые чернильные записи.

[indent][indent]резкий хлопок и шуршание сопровождаются нетерпеливым стуком в дверь. они синхронно поворачивают головы к источнику шума. рафаэль с хищным прищуром, выпуская когти. волшебник со смесью спесивого любопытства и недовольства. он будто специально не спешит открывать двери в надежде, что гость уйдет. но тот в ответ очередной трелью стуков напоминает о себе. ей приходится оставаться на месте, ведь глупой птице не к чести быть любопытной к человеческим делам. мелифлуа дожидается возвращения старика с подносом, где ютятся две чашки горячего чая. тонкие струйки пара взмывают вверх, кружась в незамысловатых узорах. взглядом, что полон недоброжелательности, рафаэль смотрит на молодого человека. выкрикивает по-птичьи угрозы, хорохорится, поднимая на дыбы перья, недавно складно лежавшие каждое на своём месте.

[indent][indent]— ну будет тебе, глупышка, — снисходительно осадил её волшебник. — питер всего лишь мальчишка. не пугай зазаря.

[indent][indent]мелифлуа склоняет птичью голову на бок, не переставая сверлить взглядом гостя. именно «всего лишь мальчишки» на её памяти приносили больше всего бед. но в ответ она лишь кротко гаркает, пошелестев недовольно крыльями, и соглашается занять позицию наблюдателя.