[indent][indent]утро в малфой-мэноре начиналось тихо, как и положено в доме с многовековой историей, привыкшему к шёпоту деревьев и к осторожным шагам домовиков, скользящих вдоль холодных коридоров. люцерис поднимался раньше солнца, выходя на поле за оградой сада, где воздух оставался прозрачным и прохладным, а трава ещё держала ночные туманы, не успевшие рассеяться с наступлением сумерек. метла послушно ложилась в ладонь, и он взмывал вверх, позволяя ветру ударять в лицо, снова и снова отрабатывая финты, резкие повороты, воображая перед собой крошечный золотой снитч, упрямо ускользающий из пальцев. через несколько часов плечи наливались усталостью, ладони покрывались горячей сухостью, однако в груди нарастало спокойное удовлетворение, похожее на тихую гордость, когда тело начинает слушаться мысли. возвращаясь к дому, люцерис ощущал приятную тяжесть в мышцах и лёгкую пустоту в голове, возникающую после хорошей работы, когда мысли ещё не успели вернуться к своему привычному потоку. он вошёл в прохладный зал, пахнущий яблоками и травяным чаем, проводя ладонью по волосам, ещё влажным после полёта.

[indent][indent]мама и сестра уже проснулись. кассиопея потирала сонные глаза перед чашкой кофе, от которого сизыми струйками поднимался ароматный пар.

[indent][indent]— сегодня на весь день приедет антея, — тянет сестра, заметив люцериса. она говорит бегло, будто на опережение. вероятно, потому что люцерис не позволил бы себе искренней реакции в ответ маме. малфой закатил глаза так резко, что едва не потерял равновесие, однако быстро отвернулся, делая вид, будто разглядывает вазу с фруктами.  — ну какая радостная новость, — кисло отметил он. рука сама потянулась к яблоку, которое он несколько раз подбросил в воздух, ловя его пальцами и наблюдая за дугой полёта, словно перед ним был очередной тренировочный бросок. зубы вонзились в плотную мякоть, сок выступил на губах, и он пожал плечами, будто услышанная новость не имела никакого значения.

[indent][indent]когда мама вопросительно поднимает бровь, люцерис застывает, как обычно замирают перед хищником в надежде остаться незамеченным и, желательно, не съеденным. кусок яблока так и остался на языке, упираясь острыми краями кожуры в нёбо. он тяжело вздохнул и наконец посмотрел на мать, стараясь говорить спокойнее, чем чувствовал.

[indent][indent]— я буду вести себя нормально, мам. правда,  — все будто уже знают, что малфой дает обещание, которое скорее всего сдержать не сможет. — никто не пострадает, стены не придется оттирать от красок, столовое серебро останется целым. тебе не о чем волноваться, — он произнёс слова почти серьёзно, лишь уголок губ едва заметно дрогнул, когда малфой откусил ещё кусок яблока.

[indent][indent]к обеду дом наполнился голосами, смехом кассиопеи и оживлённой болтовнёй антеи, рассказывавшей о школе так увлечённо, словно каждая мелочь заслуживала отдельной главы. люцерис сидел напротив, уткнувшись в тарелку и делая вид, будто разговоры вокруг его совершенно не касаются. иногда он поднимал взгляд и кривил недовольную гримасу, когда антея начинала объяснять что-то слишком вдохновенно, сопровождая рассказ быстрыми жестами. кассиопея толкнула его локтем в бок, бросив многозначительный взгляд в сторону матери, чьё терпение начинало медленно испаряться вместе с паром от супа. люцерис вздохнул, изображая примерного гостеприимного хозяина, однако уголок рта всё равно подрагивал от желания вставить очередную колкость.

[indent][indent]после обеда все направились в сторону веранды, где уже ждали настольные игры и летний ветер, тянущийся с полей. антея, шагая впереди и придерживая косу через плечо, вдруг начала рассказывать о занятиях по нумерологии, сияя от гордости за собственные успехи. люцерис слушал несколько секунд, затем резко перебил, прищурившись с той ленивой язвительностью, которая всегда находила дорогу к её терпению.

[indent][indent]— ты про тот урок говоришь, где перепутала дату рождения вуда и потом пыталась шантажом заставить его пригласить тебя на свидание? — антея резко остановилась и повернулась к нему, её глаза вспыхнули, а губы сжались в тонкую линию. — во-первых, ничего я не перепутала, а проверяла теорию. во-вторых, если бы ты умел слушать, понял бы разницу между ошибкой и экспериментом, — на несколько мгновений в коридоре повисла тяжёлая тишина, словно сам дом затаил дыхание. антея подошла ближе, почти вплотную, подняв голову так, что коса скользнула по её плечу. люцерис позволил себе едва заметный взгляд на волосы девушки, не без удовольствия припоминая как три года назад отрезал одну из кос в отместку за подставу на зельеварении. — а ты чего так занервничал, малфой. испугался, что сам потом не сможешь сходить с ним на свидание или чем вы там занимаетесь после тренировок? — она сказала слова мягко, почти ласково, однако в голосе скользнула тонкая игла насмешки. затем она развернулась, схватив кассиопею за руку, и направилась на веранду, оставляя за собой лёгкий шорох шагов.

[indent][indent]люцерис остался стоять посреди коридора, сжав зубы так сильно, что в висках гулко застучала кровь. возмущение поднималось медленно и горячо, как кипящая вода в котле, готовая выплеснуться через край. он уже собирался ответить, громко и язвительно, однако заметил рядом тихое движение. мама стояла у стены, скрестив руки и наблюдая за сыном с выражением человека, у которого закончился запас терпения. её взгляд был спокойным и внимательным, как перед началом серьёзного разговора, и люцерис вдруг понял, что следующая сцена дня пройдёт совсем без зрителей.

[indent][indent]— в кабинет папы? — с выдохом, полным смирения и поражения, уточнил он, искоса взглянув на маму. позднее сожаление от нарушенного обещания начало подъедать малфоя больнее проигрыша антее.

[indent][indent]он тяжело выдыхает, понимая, насколько жалко выглядит вся эта сцена. почти героически жалко. именно так, наверное, выглядят рыцари из маггловских книжек перед тем, как по собственной глупости свалиться в ров с навозом. люцерис, конечно, предпочел бы свалиться с метлы. там хотя бы оставался шанс сохранить достоинство. здесь достоинство уже лежало где-то под столом, рядом с крошками от пирога и антеиным уничтожающим взглядом. малфой машинально трет шею, чувствуя, как под воротником джемпера становится душно, будто стены кабинета медленно сдвигаются, превращая комнату в коробку для особенно упрямых идиотов.

[indent][indent]где-то вдалеке тихо смеется кассиопея. или ему только кажется. у сестры всегда был удивительный талант появляться рядом именно в те моменты, когда люцерис собирался окончательно выставить себя ослом.

[indent][indent]он послушно идет за матерью, впервые за долгое время не пытаясь спорить или изображать смертельно занятого человека, которому срочно необходимо спасать мир от нашествия садовых гномов. коридоры тянутся бесконечно, серебристый свет ложится на пол длинными полосами, а портреты предков провожают его взглядами, в которых чудится почти оскорбленное любопытство. один особенно старый малфой даже неодобрительно качает головой, когда люцерис проходит мимо, и мальчишка мысленно показывает ему язык, слишком усталый для полноценного бунта. стоит двери кабинета закрыться, как слова вырываются раньше мыслей, с грохотом падая в тишину.

[indent][indent]— если что, она всё врет! — слова выскакивают торопливо, налетая друг на друга, как перепуганные пикси в банке. люцерис резко вскидывает подбородок, стараясь придать себе хотя бы тень оскорбленного достоинства, но выглядит скорее мальчишкой, которого поймали с украденным вареньем. — и я не гей!

[indent][indent]последнее звучит почти возмущенно. почти трагически. хотя в глубине души он и сам понимает, насколько дико сейчас выглядит. особенно учитывая, что никто его вообще ни о чем подобном не спрашивал. уши предательски краснеют, и малфой поспешно отворачивается к окну, будто срочно вспоминает о существовании пейзажей.

[indent][indent]— антея всё выдумает, лишь бы меня побесить, — уже тише бормочет он, нервно проводя ладонью по затылку. — ей вообще нравится выводить меня из себя. с детства ещё. она специально.

[indent][indent]астория молчит, и её молчание действует страшнее любого выговора. люцерис чувствует себя мальчишкой лет семи, разбившим дорогую вазу и пытающимся убедить родителей, что виноват полтергейст. хотя полтергейстов в мэноре сроду не водилось. когда мама произносит имя антеи тем спокойным тоном, от которого хочется одновременно провалиться сквозь землю и уткнуться лбом ей в плечо, внутри что-то болезненно дергается. люцерис нервно усмехается, засовывая руки в карманы так глубоко, словно надеется нащупать там запасную личность. желательно умнее нынешней.

[indent][indent]малфой слушает, опустив голову так низко, словно мраморный пол кабинета внезапно становится куда интереснее собственного позора, расползающегося по груди горячими трещинами, похожими на прожилки в перегретом стекле. за окнами мэнора лето дышит лениво, качая ветви старых вязов, а внутри дома воздух кажется тяжелым, наполненным пылью древних портретов, терпким запахом пергамента и тем особым молчанием, которое умеют создавать только матери, не повышающие голос даже тогда, когда дети заслуживают настоящей грозы.

[indent][indent]люцерис чувствует мамин взгляд кожей, как чувствуют приближение дождя старые совы, прячущиеся под карнизами башен. в детстве ему казалось, что мама умеет видеть насквозь, различая под ребрами каждую дурную мысль, каждую нелепую попытку спрятать страх за кривой ухмылкой и очередной колкостью. годы проходят, а ощущение не исчезает. становится только хуже. особенно теперь, когда имя антеи оседает внутри, как проклятая песня, которую невозможно перестать напевать даже во сне.

[indent][indent]— кто? антея? не выдумывай, мам. она важна кассиопее, может, а для меня, так... — он замолкает, уставившись куда-то в сторону книжных полок, где поблескивают золотые корешки старых фолиантов. в груди копошится что-то скользкое и горячее, сворачиваясь кольцами вокруг сердца. — это всего лишь антея. просто девчонка.

[indent][indent]ложь звучит особенно жалко именно потому, что произносится слишком тихо. люцерис прочищает горло, отворачивается к стене с портретами, лишь бы мама не заметила, как влажно блестят глаза. астория никогда не давит. никогда не кричит. и от её мягкости становится только хуже, словно тебя аккуратно вскрывают тупым ножом, приговаривая, что всё обязательно заживет.

[indent][indent]он вытягивается, расправляя плечи, будто собирается на дуэль, хотя воевать приходится исключительно с самим собой. старые портреты молчат, внимательно наблюдая за ним из золоченых рам. люцерис долго смотрит на лицо деда, холодное и красивое, похожее на высеченную изо льда маску.

[indent][indent]— а что если я такой же, как дед? — вопрос звучит неожиданно ровно. почти буднично. оттого особенно страшно. — он же обижал папу, да? — люцерис пытается дотянуться носом до плеча, делая вид, что хочет его почесать. а сам так и застывает в профиль, чтобы одновременно понаблюдать за мамой, но и не встречаться с ней слишком уж прямыми взглядами. — как он мог любить бабушку, но так холодно относиться к папе? или он вообще никого не умел любить?

[indent][indent]слова повисают в кабинете тяжелыми нитями, сплетаясь в вязкую паутину. за окнами ветер трогает ветви деревьев, и тени скользят по стенам, похожие на чернильные разводы. люцерис стоит неподвижно, чувствуя, как внутри медленно осыпается всё то упрямство, которым он так старательно прикрывался последние годы.