[indent][indent]хэллоуин в поместье шафиков всегда напоминал вскрытую шкатулку с проклятиями, где под бархатной подкладкой вместо драгоценностей прятались семейные тайны, пересохшие слёзы и гнилые корни старых обид. свечи, парящие под потолком будуара, потрескивали так, словно перешёптывались между собой на забытом языке, а тени, стекающие по стенам, походили на вязкие чернила, которыми кто-то торопливо переписывал судьбу семьи.

[indent][indent]кейли не находила себе места, и собственная кожа казалась ей тесной, будто под ней вместо крови текла расплавленная ртуть, обжигающая изнутри каждую мысль. слишком много лжи навалилось разом, слишком долго они с исадорой носили свои отношения под рёбрами, как контрабанду, улыбаясь друзьям и семье с лицами, натянутыми поверх правды тонкой театральной маской.

[indent][indent]теперь, когда всё закончилось, воспоминания жрали её с такой жадностью, словно стая голодных ворон выклёвывала остатки здравого смысла прямо из черепа. жалость ещё пыталась поднять голову, цепляясь за что-то светлое, но злость душила быстрее, сдавливала горло холодными кольцами. кейли чувствовала, как внутри неё ворочается что-то ядовитое, древнее, похожее на кобру, свернувшуюся вокруг сердца.

[indent][indent]эллария наверняка заметила, как быстро пустеет графин с огневиски, как часто кейли доливает себе новую порцию, даже не разбирая вкуса. алкоголь уже не грел, лишь расплывался по телу мутным янтарным туманом, притупляя углы мыслей, которые иначе давно бы разорвали её на части. она наливает слишком резко, задумавшись, и густая жидкость переливается через край бокала, стекая по хрусталю медленной карамельной слезой.

[indent][indent]— putain de merde, — французская ругань срывается с губ прежде, чем она успевает себя остановить.

[indent][indent]хрустальная пробка летит на поднос и с жалобным звоном несколько раз ударяется о графин, словно маленький колокол, созывающий призраков семьи на очередной скандал. кейли ходит по будуару кругами, босыми ступнями цепляя ворс ковра, и от её движений длинная тень мечется по стенам, превращаясь то в хищную птицу, то в сломанную марионетку.

[indent][indent]— нет, блять, ну ты что дичь. вот чего этим девушкам не хватает, скажи? —  она резко останавливается возле сестры, щурится, а потом хмуро тычет мизинцем себе под глаз. — стрелка размазалась. вот здесь, — пальцем потирает собственное веко, подсказывая, где поправить макияж. на короткий миг выглядит почти спокойно, будто разговор идёт о чём-то совершенно обычном. только следующая фраза рушит эту иллюзию, как каблук ломает тонкий лёд. — окей, вот вы все гундите, что я необязательная и не пропускаю ни одной юбки, но стоило задержаться всё-таки на одной, так всё... пиздец, — последнее слово разносится по комнате густо и объёмно, с такой выразительной злостью, что за дверью слышится тревожное шуршание портретов. старые шафики явно навострили уши. кейли закатывает глаза так резко, что почти слышно, как трещит по швам кокон её терпения.

[indent][indent]— вот ты и кай, — она кривится, заранее передразнивая возможное возмущение сестры. — ты правда никогда не хотела, чтобы у вас всё было официально? иногда мне кажется, что ты его трахаешь, а не он тебя.

[indent][indent]в конце концов силы покидают её так же внезапно, как шторм оставляет после себя разорённый берег. кейли падает в кресло по диагонали от туалетного столика и вытягивает ноги, лениво болтая ими, словно ребёнок, которого оставили без присмотра. сигареты появляются в ладони почти машинально. тонкие пальцы дрожат едва заметно, когда она пытается поджечь её. зажигалка чиркает раз, другой, третий, выплёвывая бесполезные искры, похожие на дохлых светлячков.

[indent][indent]— да что ты будешь делать! — она с размаху швыряет зажигалку в сторону камина, и та взрывается ядовито-синим пламенем, на миг озаряя комнату болезненным светом. огонь отражается в зеркалах, превращая будуар в колдовской лабиринт, где вместо выхода только новые поводы сорваться. — ублюдство какое-то, —сигарета вспыхивает уже в её руке, неожиданно, зло, осыпая ладонь горячим пеплом. — сука!

[indent][indent]кейли резко втягивает воздух сквозь зубы и смотрит на обожжённую кожу так, будто та способна дать ей ответы. магия всегда слушалась её, улавливая настроение быстрее слов. теперь же раздражение расползалось по комнате невидимым кливажем. свечи дрожали, тени вытягивались длиннее, а в камине потрескивал огонь цвета отравленного сапфира.

[indent][indent]шафик проваливается глубже в кресло и закрывает лицо руками, тяжело выдыхая в попытке удержать себя в реальности. под пальцами кожа кажется ледяной, хотя внутри всё плавится и горит. хэллоуинская ночь за окнами шепчет ветром, и в этом шёпоте кейли чудится насмешка судьбы, которая слишком любит превращать чувства в испытания. ей хочется исчезнуть, превратиться в белую ворону и раствориться в тумане над болотами, лишь бы не слышать собственных мыслей. но вместо этого она сидит среди запаха огневиски, дыма и воска, ощущая, как одиночество медленно устраивается рядом, будто старый знакомый, который знает о ней больше, чем хотелось бы признать.

[indent][indent]кейли смотрит на сестру так, словно пытается удержаться на поверхности бушующего моря, цепляясь пальцами за единственный обломок корабля, который ещё не ушёл ко дну. в будуаре густеет полумрак, напитанный запахом воска, табака и пряных духов, а хэллоуинская ночь, заглядывающая в окна поместья шафиков, кажется живым существом, присевшим на карниз и терпеливо слушающим чужие исповеди. тени от свечей тянутся по стенам длинными когтями, перебирая золотые узоры обоев, и кейли вдруг думает, что весь их дом слишком похож на старую гадальную карту, где каждая комната сулит беду, каждое зеркало хранит чужое отражение, а каждая женщина семьи шафик обречена любить так, будто за чувства однажды взыщут кровью. слова элларии про стрелку долетают до неё с опозданием, продираясь через шум в голове, через вязкое гудение ярости, через болезненно натянутые нервы.

[indent][indent]— да у тебя стрелка смазалась, — выдыхает кейли раздраженно, морщась так, словно виноватым оказался весь мир разом.

[indent][indent]ладони проходят по лицу грубо, растирая тушь и подводку, превращая макияж в траурную маску. она почти воет от бессилия, запрокидывая голову к потолку, на котором серебристыми нитями переливаются зачарованные созвездия. когда-то мать говорила им, что звезды умеют предупреждать о катастрофах, только люди слишком редко поднимают глаза вверх вовремя. кейли теперь кажется, что её личная катастрофа уже свершилась, просто продолжает растягиваться мучительно долго, как яд василиска, расползающийся по венам.

[indent][indent]— эти ваши чувства, — сипло цедит она, опуская руки. — ёбань полнейшая.

[indent][indent]ей хочется рассмеяться после сказанного, только смех не рождается, оседая где-то в груди тяжёлой золой. воспоминания об исадоре лезут под кожу с настойчивостью проклятия. египет вспыхивает в памяти раскаленным песком, запахом крови, чужими криками и глазами исы, метавшими молнии ярости, когда дафну оттаскивали от чудовищной схватки. именно тогда купидон, должно быть, вымазал свои стрелы в змеином яде и всадил одну прямо кейли под ребра. отвратительно романтично. отвратительно безнадежно.

[indent][indent]— я просто предложила ей объявить о нас официально, — говорит она уже тише, бессильно рухнув взглядом в полированный мрамор пола, где дрожат отражения свечей. — но наш разговор закончился тем... что... — слова вязнут в горле, словно там застряли осколки стекла. кейли тяжело выдыхает, закатывая глаза к потолку, будто надеется найти поддержку у зачарованных созвездий. — я сказала, чтобы она катилась, и раз так, то мы свободны друг от друга, и сегодня в gorgo я подцеплю столько девочек, сколько захочу.

[indent][indent]ложь хрустит на зубах мерзким пеплом. кейли прекрасно знает, что не сможет. после исы чужие прикосновения кажутся ей чем-то мертвым, холодным, будто примеряешь на себя чужую кожу, пропитанную чужими снами. она помнит, как исадора смеялась над её пошлыми шутками, как закатывала глаза, как прикусывала губу, скрывая улыбку. воспоминания жалят беспощаднее ос.

[indent][indent]когда она наконец ловит элларию на собственном вранье, кейли вскидывает бровь с выражением оскорбленного величия, отзеркаливая сестру, хотя уголки губ всё же предательски дрогнули.

[indent][indent]— так значит, вы всё-таки в отношениях, — протягивает она с ленивым ехидством, передразнивая сестру. — сидишь мне тут рассказываешь сказки, — упоминание фестралов заставляет её фыркнуть, и в этом звуке впервые за вечер слышится что-то живое, почти настоящее. — ты и фестралы? — усмешка выходит сомнительной, хрипловатой. — ты будешь стращать домп, пока тебя не одолеет маразм. когда одолеет, перекинешься уже на оставшиеся департаменты.

[indent][indent]напряжение между ними никогда не походило на пропасть. скорее на бурю, внутри которой они всё равно держались рядом, как два огня в одном фонаре. эллария всегда оставалась для кейли местом, где можно сложить оружие. единственным местом. и, наверное, именно поэтому шафик вдруг чувствует, как злость понемногу осыпается с неё, точно старая штукатурка с древних стен поместья.

только остановиться уже невозможно.

[indent][indent]— очевидно, недостаточно, — резко бросает кейли, вскакивая с кресла. она хватает сестру за руки, тянет на себя, словно пытается выдернуть её из вязкой трясины тоски вместе с собой. за окнами ветер качает голые ветви деревьев, и те скребутся по стеклу, будто просятся внутрь духи хэллоуина. — пойдем. я хочу напиться в gorgo и танцевать на барной стойке. и наконец-то уже, блять, покурить.

голос её звенит нервно, лихорадочно, но в глазах мелькает знакомое упрямство шафиков, способное пережить любую катастрофу.

— ты сегодня не пойдешь спать. давай без этих бабушкиных приколов с отбоем после найн о’клок.

[indent][indent]она настойчиво тянет элларию к двери, и будуар остается позади вместе с запахом слез, огневиски и несказанных признаний. портреты в коридоре мгновенно затихают, едва завидев сестёр. старые родственники, ещё минуту назад оживленно шептавшиеся, теперь прикидываются образцами благородной невозмутимости. кейли медленно прищуривается, чувствуя, как внутри снова шевелится ядовитая веселость.

[indent][indent]освободив одну руку, она демонстративно показывает портретам средний палец.

[indent][indent]по коридору проносится возмущенный шелест, кто-то в раме ахает, какая-то прабабка хватается за жемчуг на шее, а один сухопарый предок едва не валится в обморок прямо на нарисованный паркет. кейли проходит мимо с горделивой осанкой королевы шабаша, утаскивая сестру за собой навстречу ночи, полной дыма, музыки и попыток хотя бы ненадолго забыть, как больно умеет любить даже наполовину вейловское сердце.